Последнее десятилетие в России было для Замятина, если можно так сказать, очень интенсивным. В числе ряда деятелей науки и культуры в августе 1922 года он был арестован за антисоветскую деятельность. В тюрьме Замятину выдали постановление о бессрочной высылке из страны за подписью г. Ягоды, а также визу за № 5076. Не зная о настроениях Замятина в тюрьме, его друзья добились отсрочки приговора. В сентябре 22-го с него взяли подписку о невыезде и освободили из-под стражи. Проводив пароход с высылаемыми за границу литераторами и философами, вспоминает Юрий Анненков, Замятин тут же подал прошение и о своей высылке за рубеж, но получил категорический отказ.

В тот период он писал своему земляку Александру Воронскому, критику, редактору одного из первых - после революции литературных журналов страны «Красная новь»: «Я все же, кажется, поеду за границу. Это и лучше: оставаться сейчас здесь при том отношении ко мне, которое создалось, при той травле по моему адресу, которая сейчас идет и будет идти, - мне тяжело… Нелегко мне будет и за границей — именно потому, что я не белый, но это уже по-другому…».

Надо уточнить, что особые «отношения» писателя с большевистской властью были связаны с его принципиальностью и неподкупностью («человек я негнущийся и своевольный»), с его «неудобной привычкой говорить не то, что в данный момент выгодно», а то, что ему «кажется правдой». В жизни и литературе он отстаивал право на личностную и творческую свободу и никогда не уступал этих позиций. В 1921 году Замятин написал роман-антиутопию «Мы», в котором предупреждал о глобализации общества и последствиях его, что было воспринято как пасквиль на советскую действительность. И хотя роман не был опубликован на родине, Замятин неоднократно устраивал его публичные чтения. Поэтому о романе знали, о нем упоминала литературная критика. К тому же Замятин отправил рукопись за границу. Впрочем, поводов для обвинения Замятина в антисоветчине и ареста в 22-м и без того было достаточно.

Но вот он оказывается на свободе. На протяжении 1923-1924 годов положение Замятина остается неопределенным. «Всю зиму я прожил вокзально, на сложенных чемоданах - и скоро, по-видимому, начну их распаковывать… - писал он летом 23-го одному из своих адресатов. - В феврале мне вручили паспорта - с просьбой выехать в недельный срок. Этого я сделать не мог… А теперь, по-видимому, расхотели расставаться со мной…».

Уголовное дело в отношении Замятина было прекращено в 1924 году. Материалы следственного дела Евгения Замятина частично опубликованы. Но мне, как его внучатой племяннице, всегда были интересны подробности жизни и биографии писателя. Поэтому в январе этого года я сделала запрос в УФСБ России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области по материалам архива, связанным с уголовным делом на Замятина. Надеюсь с ними ознакомиться подробнее.

Кроме того, хотелось побывать и в тех местах, которые посещал Евгений Иванович в последнее десятилетие своей жизни на родине. Выяснилось, что, мучаясь неизвестностью относительно своего отъезда за границу, прибежище для отдыха и приятного общения в 1923 году он нашел в Коктебеле, у Макса Волошина. Там же он гостил и в августе 29-го, когда тучи над ним - после публикации романа «Мы» в США и Франции, а потом еще и в Чехии - еще более сгустились. И вот в прошлом году мы с сыном Михаилом тоже отправились в Крым, чтобы попутешествовать по местам, где он бывал.

«Эти пределы священны уж тем, что однажды под вечер Пушкин на них поглядел с корабля по дороге в Гурзуф», - писал французский поэт и писатель Анри де Ренье о Коктебеле. В доме-музее Волошина хранится гостевая книга, в которой 7 сентября 1929 года Евгений Иванович Замятин сделал отметку об отъезде в Судак, оставил автограф и номер своего ленинградского удостоверения.

С трепетом мы с сыном рассматривали обстановку дачи, искали комнату, в которой останавливался Замятин в оба своих приезда. Сфотографировали дарственную надпись Евгения Ивановича на повести «Уездное», которую он подарил Волошину в первое свое посещение коктебельской дачи в 1923 году и которая тоже бережно хранится в доме-музее.

В самые тяжелые 20-е годы Волошин давал приют ученым, литераторам, художникам, артистам, авиаторам, зачастую совершенно бесплатно содержал их в этих живописных местах. Отдых был наполнен впечатлениями от киммерийской природы, серьезными дискуссиями и шутливыми розыгрышами, общением.

В письме жене Людмиле Замятин пишет: «У Волошина - две дачи, очень хороших. Живет человек 20 народу - еще не всех видел и знаю. Он был очень рад мне. Кажется, по случаю приезда устроил у себя чтение своих стихов - до 12 ночи...». В последующие вечера Евгений Замятин читает свой роман «Мы», редактирует роман Уэллса, собирает материалы для произведений.

Нельзя сказать, что после возвращения в Ленинград Замятин был отлучен от литературы и литературных дел. Постановка пьесы «Блоха» в театрах, переводы для «Всемирной литературы», работа в литературном сообществе «Серапионовы братья» и на кафедре иностранных языков кораблестроительного института, которую он и создавал, — всё это занимало его время и мысли. Однако он чувствовал, что надо уехать, хотя бы на время, чтобы улеглись страсти по поводу романа и других раздражающих писательское сообщество его произведений и поступков.

Предчувствия его не обманули. В «Литературной газете» от 26 августа 1929 года, когда он был в Коктебеле, появилась статья о том, что в пражском журнале «Воля России» опубликован роман Е.И. Замятина «Мы». И началась новая кампания против Замятина. В сентябре он пишет письма в редакцию «Литературной газеты», в правление Всероссийского союза писателей и в Ленинградское отделение ВСП, где разъясняет обстоятельства публикации романа «Мы» за границей.

Тогда же он обращается с письмом к Сталину. Подробно рассказав, как осуществлялось его отлучение от литературной работы, он далее пишет: «Если я действительно преступник и заслуживаю кары, то все же, думаю, не такой тяжкой, как литературная смерть, и потому я прошу заменить этот приговор высылкой из пределов СССР... Если же я не преступник, прошу разрешить мне вместе с женой, временно, хотя бы на один год, выехать за границу - с тем, чтобы я мог вернуться назад, как только у нас станет возможно служить в литературе большим идеям без прислуживания маленьким людям…».

Летом 1931 года Горький известил Замятина о том, что его поездка за границу Сталиным одобрена. То есть Замятин, оставаясь гражданином СССР, именно временно, в том числе и для лечения, мог отправляться за рубеж. Что он и сделал, несмотря на то, что Горький пытался удержать Замятина на родине, где он играл огромную роль в воспитании нового поколения постреволюционных писателей, был их учителем, «гроссмейстером» литературы, мастером художественного слова.

Замятиных тепло принимали в Праге и Берлине, где живо интересовались современной русской культурой. 9 февраля 1932 года Замятин с женой Людмилой Николаевной прибыли в Париж. Письма Замятина этого времени свидетельствуют о том, что жилось ему за рубежом - с его «неизлечимой душой» и «запечатанным сердцем» - нелегко. Он признавался: «Итак, как видите, я жив. Но то, как я живу, - мне, честно говоря, нравится очень мало. В голове у меня - неплохой капитал, а я его трачу… на писание каких-то сценариев - только потому, что это единственная не так мизерабельно оплачиваемая здесь работа… Мне никак не удается «опередить» свой бюджет месяцев, скажем, на шесть, чтобы засесть за роман».

Роман «Бич Божий» так и остался недописанным. 10 марта 1937 года Замятин скончался в Париже от тяжелого приступа стенокардии, в возрасте 53 лет. Хоронили его на кладбище Тие в пригороде столицы Франции. В этот день шел дождь. Гроб опустили прямо в воду, залившую могилу. Цветаева вспоминала о похоронах: «Было ужасно, растравительно бедно - и людьми и цветами - богато только глиной и ветрами - четырьмя встречными».

Вот так «ледокол» Замятин и ушел под воду вечности, как сказано на одном из интернет-сайтов...

Нина Замятина. Священные пределы.
"Липецкая газета". 13 марта 2012 г.

На фото: Евгений Иванович и Людмила Николаевна Замятины. Ривьера, лето 1932 года. Фотография из фонда Лебедянского краеведческого музея.