Роман Богословский, обычно сам расспрашивающий звёзд об их жизни и творчестве, на этот раз предстаёт в несвойственной ему роли и отвечает на вопросы журналиста интернет-издания "Частный корреспондент" Ольги Кравчук.

Впервые я узнала о Романе Богословском, читая один из сборников издательства «Дикси-пресс». Затем в нём же вышла его дебютная книга «Театр морд», которая, ввиду своей скандальности, не могла не привлечь к себе мое внимание. Я задумалась над тем, кто же такой этот Богословский, чем ещё интересен? Мы познакомились около полугода назад, и вот идея задать ему несколько вопросов, наконец, реализовалась.

– Роман, в каком порядке появлялись в твоей жизни музыка, журналистика и литература?
– Литература и музыка появились в моей жизни одновременно. Первую свою вещь я написал, обучаясь в пятом классе, примерно в это же время пришел в ДЮЦ и начал заниматься в кружке ВИА. Журналистом я себя не считаю, просто так получилось, что приходится заниматься журналистикой в настоящее время – для пишущего человека это не проблема.

– Было ли полученное образование как-то связано с тем, чем ты занимаешься сейчас?
– В связи с этим вопросом мне вспомнился случай. Сижу я в педагогическом колледже на методике преподавания русского языка на последней парте и читаю «Мелкого беса» Сологуба. Подходит преподаватель – такая дородная строгая дама по фамилии Калачева. Минуту смотрит на меня, я на нее. И вдруг она шепчет: «Ладно, читай: от этого, может, толку больше будет». Так оно и случилось – спасибо ей за пророчество.

– Как ты оказался в московском рекламном агентстве вместо того, чтобы пойти работать в школу учителем?
– Мой двоюродный брат Володя Калугин вдруг узнал, что я приехал в Москву и работаю в стройбригаде, которая сносит здание (я тогда только приехал, больше податься было некуда, пришлось работать молотом). Мы встретились, и брат сказал: «Попробуешь в рекламе?» (он на тот момент работал коммерческим директором аж в двух рекламных агентствах). Я согласился и попробовал. Сначала получалось плохо – сфера медиапланирования требует хорошей математической подготовки, которой у меня не было. Постепенно, со скрипом, но дело пошло. А учителем я никогда не планировал быть. Оба моих родителя работали тогда в педколледже, поэтому я там и учился – прогуливать и заниматься своими делами можно было почти без последствий.

– Как ты стал главным редактором журнала «Рублёвка LIP»?
– Очень легко – меня пригласил знакомый – один из тогдашних учредителей журнала. В Липецке жизнь СМИ и рекламных агентств очень тесная, все друг друга знают.

– Открой секрет, как тебе удаётся поддерживать интерес к журналу? Какими хитростями зазываешь в «Рублёвку LIP» звёзд эстрады, кино, литературы? Журнал ведь не федеральный…
– Секрета нет: за годы работы в рекламе в Москве и Липецке я наработал контакты с рядом продюсерских фирм, людей из мира музыки, литературы и кино; я приглашаю их в журнал с интервью, они соглашаются или не соглашаются – вот и все. А в настоящее время многие pr-менеджеры «звезд» и сами пишут мне, звонят, появляются знакомые знакомых – все как обычно.

– Для каких ещё журналов и порталов ты пишешь?
– Я мало пишу для других изданий. Для журналов почти не пишу. Иногда пишу что-то для портала «Свободная пресса», иногда пишу под псевдонимом.

– Вот там я и читала твое большое интервью с актером Андреем Мерзликиным. Что тебя с ним связывает? Существует ли какая-то особенная история знакомства?
– Мы познакомились с Андреем благодаря писателю Захару Прилепину. Андрей очень контактный человек, несмотря на свою популярность. Мы как-то быстро договорились о том, что я приеду к нему в Москву и мы сделаем интервью. Он в тот день прилетел из Питера, не выспался, и я подумал: «Сейчас часок пообщаемся, больше он не выдержит». Но разговор наш продлился три с половиной часа. Мы прерывались, пили кофе, говорили на посторонние темы, затем снова возвращались к интервью. В общем, мы с Андреем очень подружились: он настоящий, в нем полностью отсутствует глупый наносной пафос «звезды».

– Каким образом удаётся совмещать несколько видов деятельности – писать для журнала и писать прозу?
– Нормально. Я отношусь к этому, как к двум разным вещам с одним названием – текст. Можно любить маму, а можно жену: что-то похожее есть, но и разница огромна.

– Разделяет ли твои взгляды жена? Нравятся ли ей твои тексты?
– Да, жена читает меня, просит поправить, если ей что-то не нравится в тексте. Иногда мы вместе ищем какие-то варианты, замены, фразы, зачастую спорим. Но главное, что жена меня любит и не мешает работать. Можно сказать, она относится к моему пристрастию все время либо писать, либо читать, либо смотреть кино, либо слушать музыку с вынужденным пониманием (смеется). Я смог донести до нее, что все это очень важно для меня, а раз для меня, то и для семьи, отношений.

– Я знаю, что вы ждете прибавление. Как считаешь, рождение ребенка как-то отразится на твоей литературной деятельности?
– Я сделаю все для того, чтобы меня всем хватало. Я не считаю, что литература важнее, чем собственные дети. У меня есть замечательная дочь София от первого брака, мы часто видимся, общаемся; вскоре появится второй ребенок, есть и еще дети – мои тексты. Моя задача – никого не обидеть.

– Какое место в твоей жизни отведено литературе?
– Когда пишется, тогда и отведено: иногда пишу по несколько часов в день, а бывает, что могу не писать неделю – это если о стуке пальцев по клавишам. А в голове я постоянно что-то генерирую, даже если время отведено чему-то другому – одно другому совсем не мешает.

– Какой из твоих текстов можно назвать первым серьёзным литературным шагом?
– Первую повесть я написал жарким летом 2010-го, и называется она «ВВВ» – это гремучая смесь из постмодернизма, классики и стеба. Эту повесть не взяло ни одно издательство, ни один журнал по той причине, что она получилась очень уж подражательной, вторичной; в ней еще не было Романа Богословского как самостоятельного автора, но, тем не менее, отсчет своей литературной биографии я веду именно с «ВВВ», хотя и до этого были рассказы и зарисовки, но их я вообще не рассматриваю.

– Почему ты называешь себя достаточно обобщённо «литератор», отчего же не «писатель»? Ведь ты вполне успешно печатаешься в журналах, на порталах, уже выпустил дебютную книгу?
– Мне кажется, что самому именовать себя писателем – крайне нескромно.

– Сейчас людям всё чаще хочется читать о чём-то добром и светлом в книгах современных авторов. В твоей дебютной книге «Театр морд» есть повесть «Мешанина» – страшная, мистическая, с подтекстами, скрытыми смыслами, с пародиями на некоторых писателей…
– Я не считаю, что люди желают читать о добром и светлом: «Елтышевы» Сенчина, «Санька» Прилепина, «Книга Греха» Беседина – много там светлого? Наоборот, именно через восприятие падения, греха и грязи в читателе зреет нечто глубоко духовное, катарсическое. Процесс жизни и процесс потребления искусства – вещи различные: когда зритель наслаждается гамлетовскими страстями в театре, он получает мощный эстетический заряд, имеет возможность переосмыслить себя и свою жизнь; когда человек убивает кого-то на улице в припадке гнева, он – банальный убийца.

– Изменилось ли что-то в твоей жизни после публикации дебютной книги?
– Изменилось. Литературное сообщество обратило на меня внимание, я познакомился с критиками, писателями, издателями. Многие из них конфликтуют друг с другом по политическим и иным мотивам, но лично я люблю их всех сразу и очень благодарен всем им за то, что делают сегодня литературу и критику – многие из последних сил.

– Написал ли ты уже своё любимое произведение?
– Все произведения одинаково любимы. Среди них есть и произведения-инвалиды, но мы же не любим ребенка без руки меньше, чем здорового, если оба они свои, родные?

– Откуда черпаешь вдохновение?
– Это мне пока не вполне понятно, но я разберусь – обещаю (смеется).

– Как много ты берёшь из личного опыта при написании новых текстов?
– Любая хорошая литература – это личный опыт, переработанный напряженной и долгой внутренней работой.

– Что для тебя важнее – форма или содержание?
– Что важнее для автомобиля – руль или лобовое стекло? Все одинаково важно.

– Существует ли для тебя цензура? Есть что-то, что бы ты никогда не написал?
– Я стараюсь не писать то, что уже написали до меня; в остальном – нет, никакой цензуры.

– Кого из писателей мог бы назвать своим учителем и есть ли вообще таковые?
– Их очень много – боюсь кого-то забыть. У многих я чему-то учился. Но однажды настает время, когда ты должен перестать ориентироваться на авторитеты и начать работать самостоятельно.

– Над чем работаешь сейчас?
– Над романом. Был в моей жизни период, когда я два года обучался в музыкальном училище. В этот период со мной происходило много интересного и парадоксального. Сейчас, через семнадцать лет, материал отлежался, и я готов выдать его в форме литературного произведения.

– Расскажи о сборнике «CHAS REM. Эти «лихие» 90-ые», который сейчас готовится к публикации. Какой из твоих текстов вошёл в него?
– Этот проект возглавляет писатель Александр Грановский. Тема 90-ых в России сейчас снова на пике, а именно ею объединены все рассказы, которые вошли в сборник. Книга будет издана в США, в издательстве «LULU». В нее вошли два моих рассказа – «Борис Николаевич» и «Третий глаз Катюхи». Кроме меня, в сборнике присутствуют произведения очень симпатичных мне людей и авторов: Владимира Лорченкова, Дмитрия Бавильского, Сергея Шаргунова, Сергея Миляева, Леонида Кузнецова, Валерия Былинского, Дмитрия Данилова; это только те, с кем я лично знаком.

– Как считаешь, кого из современных писателей будут читать следующие поколения?
– На этот вопрос ответить так же трудно, как на вопрос, почему из целой плеяды музыкантов с фамилией Бах мир знает только одного – Иоганна Себастьяна. Пусть с этим вопросом разбираются следующие поколения, Оля.

– Что скажешь о своих планах на будущее?
– Писать, превозмогая лень, душевные борения и внешние обстоятельства; жить так, чтобы тем, кто меня окружает, жилось радостно и в кайф.

Беседовала Ольга Кравчук.
«Стараюсь не писать то, что уже написали до меня».