…ночь наползала рваными осколками в душу. Звезды светили так, что было больно смотреть. Дырявые ковши медведиц лили траурный свет на лохматые улицы, оголяя их лапы клыкастых зверей. Мы шли по дороге гордого города. Мы шли по дороге и роняли из дырявых карманов медь. Ты держал меня за руку довольно больно. Ты не разрешал мне смотреть на рваные полотна Винсента, растянутые у нас над головами. Ты говорил: «Станешь сумасшедшей, свихнутой, проведешь остаток жизни в тюрьме для умалишенных». И я всегда на это отвечала: «Надеюсь, что там не запрещают смотреть на гордые стены голого города, на пьяные звезды небесного тела, на полотна тех, кто смотрел в небо, даже из темницы желтого терема?» Ты сжимал зубы, и до хруста руку, ты целовал мои губы, боясь потерять власть над моим эго, ты чувствовал боль звездного неба, пляшущего в моих безумных глазах. На дороге больная собака поджала ногу. Слишком мало места – не хватит троим. И слишком много для троих боли. При виде нас она подала голос – по старой привычке, показала единственный клык. Ты боялся терять мою липкую руку. Словно могу я свернуть с узкой улицы, или того хуже – растаять в безумном, нелепом небе. Но ты, сжав свое без того не большое сердце, взял на руки собаку, окрестив ее Невесомой, попросил держать тебя за плащ до самого дома. Я послушно держалась за край материи, отдаленно напоминающей холст с подсолнухами на ощупь. Я шла и дрожала от желания обнимать небо. Ты же думал – я дрожу от холода. Это небо меня чаровало вечностью. И гипноз его был невесомо-зыбким. Ты его так боялся, но больше пугался моей улыбки. И когда зазвенел ночной колокол в забытой пространством часовне, ты бегом преодолял последние шаги к дому. Ты так радовался взгляду знакомых окон. Мы бегом пронеслись пару пролетов лестниц, мы вломились в свой дом кубарем и так необычно – втроем. Собака взвыла от радости и запаха счастья и хромым бегом обежала квартиру. И пока ты кормил ее и гладил, в растерянном счастье я стояла у окон, улыбаясь небу, я ему поклонялась, я его обнимала, я его ласкала руками мысли. Ты, увидев меня возле окон, с злостью разбил стекло в дребезги, и испуганно заклеил картоном, словно небо может ввалиться в дом. Ты баюкал меня и собаку, ты рассказывал про нежные флейты, и ты комкал под меня оделяло… Я просила тебя лишь поверить, разрешить посмотреть на ночное солнце, на заляпанный холст Ван Гога. Ты дрожал от моих слов, а на утро собрал ты меня в дорогу…
текст: © Алексеева Алена